Онъ снова началъ кричать, на этотъ разъ еще громче, но все напрасно.
Онъ вернулся къ двери и началъ стучать изо всей силы, но дверь не подавалась.
Такимъ образомъ прошелъ день и наступилъ вечеръ, волненіе еще болѣе усилило голодъ. Между тѣмъ въ склепѣ, въ которомъ и днемъ былъ очень слабый свѣтъ сдѣлалось совершенно темно.
Тогда Милошъ зажегъ одну свѣчу, въ оставленномъ графиней подсвѣчникѣ, такъ какъ темнота была для него невыносима среди мертвецовъ. Онъ чувствовалъ не страхъ, но какое то неопредѣленное волненіе, все болѣе и болѣе увеличивавшееся.
Наступила ночь, длинная, ужасная ночь! Но Милоша поддерживала надежда, что графиня снова вернется.
Милошъ ждалъ съ лихорадочнымъ волненіемъ; всякій шорохъ казался его возбужденному воображенію, шумомъ шаговъ, онъ не чувствовалъ усталости! Да и гдѣ могъ бы онъ лечь, на холодный, сырой полъ или на гробницы?
На часахъ пробило полночь.
Въ эту минуту послышалось какъ будто кто то трогаетъ дверь.
Милошъ радостно вздрогнулъ, но графиня не показывалась. Онъ напрасно прождалъ до утра, свѣча погасла и въ подсвѣчникѣ осталась всего одна.
Снова настало утро, снаружи за ночь выпалъ снѣгъ. Милоша начиналъ страшно мучить голодъ, но еще болѣе жажда! Еслибы онъ хоть могъ достать черезъ отверстіе рукой до земли, чтобы захватить горсть снѣга, чтобы хоть сколько нибудь освѣжить пылающій языкъ, но отверстіе было слишкомъ мало!