Он махнул рукой и отошел к окну.
На дворе уже стемнело. Противоположный берег Мансанареса был пуст, там не было никаких строений. В некотором отдалении, между старыми деревьями, вилась дорога к Толедским воротам.
На реке тут и там виднелись лодки, но незаметно было никаких признаков попытки пробраться к заключенному.
В эту ночь Изидору уже не так спокойно спалось, как в прошлую. Ему снились виселица, убийца Брукос, кивавший ему из петли, а затем площадь Кабада, полная народа! Вот мадридский палач, старый Вермудец, строит виселицу, вот помощники его в простых рубахах с засученными рукавами. Изидор слышит их голоса, чувствует, что они схватили его. Вермудец уже укрепляет веревку на железном крюке... "Молись, Изидор Тристани!" -- раздался голос около него...
Арестант проснулся. Его сильно трясла чья-то рука, и чей-то голос звал его по имени. Но Изидор все не мог очнуться от своего сна, он дико вращал глазами, и крупные капли пота катились по его лбу. Наконец дело объяснилось. В свете фонаря Изидор признал сторожа, будившего его, за ним стоял монах в темно-коричневой одежде с волосяным поясом.
-- Да вставай же! -- кричал сторож. -- Почтенный брат Франциско пришел приготовить тебя к смерти и помолиться с тобой.
"Ого! Похоже на смертный приговор, -- подумал, вскакивая, Изидор. -- Неужели так скоро? Ну, да тут ведь могут встретиться затруднения!"
Сторож поставил фонарь на стол и вышел, почтительно поклонившись патеру.
-- Вы хорошо сделали, что пришли, брат Франциско, -- сказал Изидор, обращаясь к монаху, неподвижно стоявшему со сложенными руками. -- Вы не из монастыря ли Святой Марии?
-- Я пришел утешить тебя и помолиться с тобой, -- тихо отвечал Франциско.