Изидор лежал в невыразимом страхе, но при входе надзирателя и сторожа притворился, что протирает глаза спросонья.
-- Кто потушил лампу? -- спросил надзиратель.
Изидор приподнялся и бессмысленно оглянулся.
-- Лампа? Какая лампа? -- сказал он.
-- Он спал! -- сказал надзиратель. -- Сторож, зажги лампу, она, верно, догорела. Что это ты тут делал с маслом? Отчего пятна на столе?
-- Какие пятна, сеньор? Не знаю.
-- Завтра утром надо посмотреть, не нужно ли исправить лампу, -- сказал надзиратель и зорко оглядел камеру, но не нашел в ней ничего подозрительного. Сторож снова зажег лампу и вышел вслед за ним.
Когда ключ повернулся в двери, Изидор облегченно вздохнул -- они ничего не заметили. Поднявшись, он прислушался -- все было тихо. Ночь надвигалась.
Напрягая все силы, он загнул оба подпиленных прута внутрь, теперь окно было открыто, но проход оказался так мал, что вылезать нужно было с большой осторожностью, держась за решетку, спустить вначале ноги и нащупать ими лестницу, которая была не толще мизинца.
Он так и сделал: привязал лестницу к прутьям решетки и, ухватившись за них, опустил сначала одну ногу, отыскал качавшуюся на ветру лестницу, потом -- другую, все еще не выпуская из рук прутьев. Но, наконец, надо было оставить их -- и он, вцепившись в лестницу, повис между небом и землей.