-- Ты должен повиноваться моему приказанию! Тебе известны последствия ослушания, -- воскликнул Бонифацио.
-- Ты не можешь предать меня проклятию, мой почтенный брат, ибо я решился на ослушание из-за важного, не терпящего отлагательства дела!
Инквизитор пришел в ярость, гнев душил его.
-- Говорю тебе, иди в свою келью! -- вскричал он прерывающимся от злости голосом. -- Я приказываю, -- продолжал он, указывая на дверь. -- Ступай немедленно! Мое приказание -- для тебя закон!
-- То, что велит мне мое сердце и долг, я ставлю выше твоих приказаний! Будь что будет, я исполню свой долг, -- сказал Антонио и вышел из комнаты.
-- Иди же, безумец, к своей погибели! Уйди ты хоть на край света, наши руки и там достанут тебя, -- тихо, почти беззвучно проговорил инквизитор и затем обратился к графу Кортецилле: -- Следуйте за мной, я должен распорядиться пыткой Амаранты, и вы должны присутствовать, чтобы услышать признания грешницы.
После этого оба вышли из комнаты, за дверьми которой их ожидал монах с зажженной церковной свечой в руках; он пошел впереди, освещая темные переходы и лестницы, по которым они проходили.
Спускаясь и поднимаясь по каменным ступеням, пройдя несколько коридоров, они вошли наконец в ту часть здания, где находились казематы и камеры пыток.
Монах, приблизившись к большой двери, отворил ее, и граф с инквизитором вошли в пустое обширное помещение со сводами, с почерневшими от сырости стенами и с полом, вымощенным плитами. Прикрепленные к сводам факелы освещали красноватым ярким светом страшную комнату, посреди которой стоял деревянный станок около шести футов в длину и около трех в вышину. В станке были сделаны отверстия для шеи, рук и ног несчастных, приговоренных к пытке. Крепкие кожаные ремни и железные кольца висели на гладко отшлифованном блоке, внизу находилась толстая доска с двумя дырами для гвоздей, которыми прокалывали ноги страдальцев.
В стороне стояли жаровня, ведро с водой, лестницы и другие орудия пыток, от которых не избавлены и сами монахи.