Заведение это считалось в округе роскошной харчевней и вместе с тем пользовалось дурной репутацией, позади были расположены большие сараи и хлевы, служившие ночлегом для цыган и других бродяг.
Прислуживали гостям сам хозяин и две его дочери, очень смуглые высокие девушки. Сестры были сильны, смелы и энергичны -- качества, весьма необходимые в подобном месте. При виде их мужественной наружности у посетителей не возникало желания нахально шутить или любезничать с ними, внешность их ясно говорила, что они постоят за себя и сумеют дать хороший отпор. В описываемое нами время они были уже не первой молодости, но прежде должны были быть очень хороши собой, следы красоты еще оставались в их облике, хотя сама красота уже улетучилась.
Рамон и Фрацко уселись за длинным столом, выкрашенным красной краской, и спросили вина. Едва успели они занять места, как на пороге показался старый цыган и, смешавшись с другими гостями, устроился позади Фрацко и остался незамечен агентами инквизиции. Он также, казалось, не обращал на них внимания и занят был, по-видимому, только блюдом, поданным ему, которое с жадностью поедал.
Одна из увядших красавиц, дочерей хозяина харчевни, подала друзьям бутылку вина и, получив за нее плату, удалилась.
-- Как подурнела эта Жуанита, не стоит теперь ни гроша! -- заметил Фрацко, указывая приятелю на удалившуюся девушку и наполняя вином стаканы. -- Стала костистая да мускулистая, точно мужик, да и Катана, ее сестра, не лучше выглядит, тоже похожа на переодетого мужика!
-- Гм! Не беда, какие ни есть, а любовников найдут себе, -- отвечал Рамон и с удовольствием принялся тянуть из своего стакана. -- Нет ничего лучше и приятнее на свете, чем глоток хорошего вина!
-- Вполне согласен с тобой -- как выпьешь хорошенько, так готов весело за всякое дело приняться!
-- Здесь, кажется, нам никто не помешает, можем поговорить спокойно!
-- Да, можешь говорить, что нужно делать!
-- Дело щекотливое в высшей степени, и то, что я предлагаю тебе принять в нем участие, доказывает мое дружеское отношение, -- сказал Рамон. -- Тысяча реалов, это обещано, но я готов голову дать на отсечение, что сверх той тысячи мы получим еще одну!