Кортецилла, по-видимому, не разделял мнения своего товарища; сознание того, что корону отнимают, крадут у его дома, было ему нестерпимо! Душа его переполнялась горечью и раздражением, так как тщеславие его не знало границ и преобладало над всеми прочими чувствами.
-- Я никак не могу поверить в возможность вашего предположения, -- сказал он. -- Как это может быть, чтоб после заключенного между нами письменного условия, заключенного не более как две-три недели тому назад, принц вдруг вздумал изменить свои планы и нарушить свое обязательство!
-- Недалекое будущее покажет вам, принципе, ошибаюсь я или нет в своих предположениях относительно планов принца жениться на Маргарите Пармской; я убежден, что об этом давно идут переговоры между доном Карлосом и герцогом Пармским, что это задумано не вчера и не нынче.
-- Стало быть, я был жертвой мистификации! Но это оскорбление, это позор для меня! -- воскликнул Кортецилла глухим голосом.
-- Оставьте это, принципе, вспомните об интересах Гардунии, которым мы все служим, которые должны быть для нас важнее всего прочего в этом мире, -- заметил горячо Доррегарай. -- Эти интересы не пострадают, если расстроится брак принца с графиней, вашей дочерью!
-- Но они бы сильно выиграли, если б брак состоялся!
-- Вы должны будете свыкнуться с мыслью, что он не состоится, и отложить всякие помышления о нем в сторону!
-- O! Я не так скоро откажусь от этой мысли, как вы думаете, генерал!
-- А если бы этого требовали интересы Гардунии? -- спросил Доррегарай, наблюдая внимательно за выражением лица графа.
-- Тогда, разумеется, принципе подчинится этим требованиям, -- ответил граф Кортецилла, делая над собой очевидное усилие.