Великолепный сад террасой поднимается от озера к порталу. Экипажи должны подъезжать к замку сбоку.
В то время, о котором мы говорим, обыкновенно тихий и молчаливый замок был очень оживлен -- приехали знатные гости из Италии, родственники графини, герцог Пармский с сестрой Маргаритой и братом графом Барди. Им отвели часть бесчисленных комнат во флигеле для гостей и делали все возможное, чтобы они не скучали в замке. Устраивали охоту и поездки в горы, а в один из вечеров граф Фалькони пригласил к себе большое общество самых знатных дворян, живущих по соседству.
Кроме того, ждали еще двоих гостей, приезд которых граф Фалькони считал для себя большой честью. Предназначенные им комнаты были убраны с царской роскошью.
Блестящее общество уже собралось; веселый, живой граф Фалькони и его супруга приветливо встречали всех.
Графу было лет пятьдесят, он был в мундире неаполитанского генерала, не имевшем никакого значения после падения королевства, и в орденах, пожалованных монархами, уже сложившими с себя короны, поскольку герцоги Пармы и Модены отказались от престола. Графиня была немногим моложе своего супруга, это была настоящая аристократка, строго придерживающаяся правил этикета.
Ее желтое атласное платье, кружевная накидка и бриллианты уступали в роскоши наряду и бриллиантам лишь одной дамы в этом обществе -- молодой принцессы Маргариты.
Маргарите Пармской было лет двадцать. Молодость и прелесть костюма скрашивали некоторое несовершенство ее красоты. Белые цветы перехватывали на белой атласной юбке светло-голубые подзоры, богато убранные кружевами. В темно-русых волосах сияла бриллиантовая диадема, шею охватывало бесценное жемчужное ожерелье.
Герцог Пармский и граф Барди были в партикулярном платье с орденскими лентами в петличках. Они были несколькими годами старше сестры и приехали с ней к графу Фалькони потому, что здесь должна была решиться ее судьба.
Несколько бледное, тонко очерченное лицо принцессы Маргариты отличалось холодным, надменным выражением, так же как и лица ее братьев; оно не оживлялось даже при разговоре. Большие глаза можно было бы назвать прекрасными, если бы в них было больше жизни и тепла.
Гостей представили друг Другу, и они перешли в бальный зал, залитый ослепительным блеском люстр; в галереях развевались знамена не только Неаполя и Пармы, но и той Бурбонской линии, к которой принадлежал принц Карлос.