-- Это не только бесчеловечный, но и безрассудный поступок с вашей стороны, Армадис! -- вскричал Серрано.
-- Безрассудный, да, маршал, но вы не назвали бы его бесчеловечным, если бы видели, что делали в городе эти бунтовщики! Злодейства их были ужасны, но бой у Картахены превзошел все! Стреляли по домам граждан, больницам и храмам, в которых прятались женщины и дети. Тут замолкало всякое человеческое чувство, и невозможно было сдержать солдат и защищавшихся жителей!
-- Так капитан умер у вас во время пытки?
-- Да, он успел сказать, что принципе носит титул графа и что это очень важное лицо.
-- Граф? -- повторил Топете. -- Жаль, что он не пожил еще минутку! Так вы и не узнали имени принципе?
-- Нет, генерал, но мы надеемся в скором времени захватить еще одного члена этого опасного общества, и с ним, могу вас заверить, обойдемся осторожнее!
-- Значит, мятежники, наконец, отбиты?
-- Надеюсь, что скоро доложу вам об их поражении, маршал Серрано, и с этой надеждой покидаю вас, -- заключил свой доклад бригадир, -- но и теперь не могу не высказать того, чем полно мое сердце. Я выражаю в этом случае горячее желание целой армии и всех офицеров! Маршал, примите опять командование войсками и станьте во главе государства! Испания гибнет, вы один можете ее спасти и дать другой поворот ее судьбе!
Франциско Серрано, казалось, боролся с собой...
-- Благодарю вас за эти слова, друзья мои, -- сказал он, пожимая руки гостям, -- мне приятно такое доверие; будем надеяться, что решительная минута еще далека! Но когда она наступит, я снова возьмусь за руль, дай только Бог, чтобы это не было слишком поздно!