Кроме того, он вел и денежные дела, и многие знатные доны были его должниками.
Маркиз де лас Исагас только что вошел к нему, и старый еврей в черной шапочке на лысой голове и с длинной седой бородой почтительно встретил молодого офицера. Моисей взвешивал старые золотые кольца и чаши, сидя у своего рабочего стола в глубине лавки. Поднимаясь навстречу маркизу, он вытер руки о полы длинного темного, сильно поношенного кафтана.
-- Добрый вечер, сеньор маркиз, -- сказал он, кланяясь и снимая шапочку.
-- Не открывайте головы, Моисей, у вас ведь совсем нет волос.
-- Ничего у нас нет вечного, сеньор маркиз, все суета... Но что с вами? Вы так бледны и встревожены, сеньор маркиз, как будто случилось какое-нибудь несчастье! -- испуганно вскричал старый еврей.
-- Пустяки, Моисей, мне немножко нездоровится.
-- Немножко нездоровится? Гм... Старый Моисей не смеет спрашивать... -- недоверчиво сказал еврей, -- но от легкого нездоровья не проваливаются так глаза, а они у вас недавно еще были такие блестящие и ясные! Нет, сеньор маркиз, у вас болит там, глубоко, -- прибавил он, указывая на грудь, -- ну да я ведь предсказывал, что прекрасная Альмендра заставит болеть сердце сеньора маркиза, всегда предсказывал... Но все бывает к лучшему, сеньор маркиз!
-- Вы хороший человек, Моисей, и очень опытный, -- отвечал молодой офицер. -- Но к делу. Завтра первое апреля, сколько я вам должен?
-- О, если б все мои покупатели были такими аккуратными, благородный дон! -- похвалил старик, вынимая из железного шкафа кожаную папку. -- Но зато ведь никто и не даст денег под такие маленькие проценты, как я сеньору маркизу.
-- Я знаю, вы честный человек, Моисей, не ростовщик.