-- Кто знает, что это значит! Может быть, она замуж вышла и эти вещи ей больше не нужны, -- сказал прегонеро, -- а может быть, она нашла богатого человека, и это бывает!.. А вам не захотела сказать об этом.
Но Фигуарес задумчиво покачал головой, казалось, что слова эти не утешили его.
-- Нет, здесь что-то другое, -- серьезно сказал он, -- тут должна быть другая причина. Мне все кажется, уж не наложила ли сеньорита на себя руки! Я часто видел, как она поздно вечером сидела здесь за работой и вдруг начинала плакать, будто от какого-то скрытого горя. Да, у нее было какое-то горе, я всегда это говорил. Да благословит ее Господь!
-- Так вы, значит, думаете, что она переехала туда, откуда больше не возвращаются?
-- Я не утверждаю этого, я столько же об этом знаю, сколько и вы.
-- Но вам кажется, что она что-то сделала с собой, не так ли?
-- Я боюсь, что так, -- отвечал мастер, выходя из комнаты вместе со своим посетителем. Фигуарес ничего не тронул в комнате и, выйдя, запер ее на замок. -- У нее, должно быть, было горе, а с молодыми людьми, у которых нет никого из близких на свете, это часто случается.
Прегонеро поклонился слесарю и оставил его дом. "Ну, если она наложила на себя руки, так она ко мне же и попадет", -- думалось ему, пока он шел по городу к своему отдаленному двору, где он теперь был начальником.
XXIV. Инквизиторы
В башне монастыря Святой Марии сидели ночью за Черным столом три инквизитора. Никто не мог видеть их, и никто не мог слышать их тайного совещания.