-- Еще вопрос, капитан, -- сказал Горацио, -- орден, который я вижу у вас, я слышал, дается за храбрость, когда вы его получили?
-- В декабре 1870 года я командовал артиллерией в Амиенской цитадели, -- начал Шмидт [ Все, что здесь рассказывает капитан Шмидт, абсолютно достоверно ], -- мне поручено было наблюдать за населением города и не допускать мятежа, пока армия была отвлечена битвой. Я оставался один в цитадели, гарнизон вынужден был оставить город. Между тем я начал замечать, что в городе что-то готовится. Тогда я распространил заявление, что об-, стреляю город, если замечу малейшее волнение среди жителей. Это подействовало.
-- Черт возьми! У вас был отчаянный пост, -- заметил Жиль.
-- Все успокоилось, -- продолжал Шмидт. -- Я воспользовался затишьем, чтобы составить как можно скорее осадный парк из отнятых у французов орудий и взять тем временем маленькую французскую крепость Перон, мне очень этого хотелось. Она несколько раз за время битвы очень неприятно напоминала о себе. Я был тогда еще только фельдфебелем. И, спросив разрешения идти со своим осадным парком на Перон, я был послан с небольшим числом солдат обстрелять крепость. После семидневной осады крепость сдалась. Тогда меня произвели в капитаны и дали вот этот знак отличия.
-- Вы заслужили его! -- воскликнул Горацио. -- Как бы я хотел, чтобы и мне пришлось участвовать в тех битвах, делать то же, что и вы, пусть даже за это пришлось бы заплатить жизнью!
-- Не знаю, почему, но у меня как-то тяжело на душе сегодня, -- заметил Жиль, пуская кольцами дым. -- Это совсем на меня непохоже.
-- А мне, чем ближе подходит решительная минута, тем становится легче, -- отвечал Горацио.
-- Мне кажется, мой друг, у вас есть на это какая-то особенная, тайная причина, -- сказал Жиль. -- Конечно, это не мое дело, я только говорю, что думаю. Но вы не считайте, что мне тяжело от страха за свою жизнь, нет, мне терять не много придется, меня гнетет предчувствие тяжелых потерь для Испании. Впрочем, все это вздор! Чокнемся за победу, маркиз, и вы тоже, капитан Шмидт, раз вы и ваш народ желаете нам успеха!
Все трое чокнулись и опустошили стаканы. В эту минуту к ним подошел метис Алео, верный слуга Горацио, которому очень шел военный мундир.
-- Что тебе? -- спросил маркиз.