На улице я про себя продолжаю беседу с воображаемым Форстом:
«Значит, вы положили в карман три тысячи франков, господин начальник. Это неплохо.
Вы говорите, что я на этом деле ничего не потерял?
Возможно, но честность прусского чиновника? Но доброе имя гестапо? Но благо Третьей империи?
Впрочем, развлекайтесь, господин Форст, как умеете.
Нет, вы не будете тратить денег на девчонок и другие интеллектуальные вещи. Нет, вы их поместите в швейцарский банк на имя вашей мамаши или тети. Мало ли что может случиться с Третьей империей, необходимо обеспечить себя на черный день.
Вы, господин Форст, играете без дураков и не любите проигрывать.
А ты, бедный Штеффен, ты не имеешь денег на банковском счету. Ты — богема и человек широкой души. Ты умрешь под забором, если вовремя не остепенишься. Тебе уже сорок лет, пора подумать о тихой пристани, об уютной жене, о колпаке на ночь, о шелковом халате. Даже в такой идиллической обстановке одаренный человек может недурно развлекаться.
Не будем впадать, Штеффен, в минорный тон и унывать, у нас с тобой в кармане три тысячи франков, перестань думать на серьезные темы и береги себя».
В течение трех недель я продолжал вести культурный образ жизни и, откровенно говоря, почти забыл о существовании Форста.