Филиппо и Клод отбросили в сторону свои ружья и взялись за сабли -- так сражались они против наступающих солдат, движения которых были стеснены узким пространством кельи. Между тем маркиз старался только ранить своих врагов, чтобы сделать их неспособными сражаться. Филиппо с необузданным гневом бросился на своих противников. Олимпио в высшей степени наслаждался, сражаясь прикладом своего ружья, может быть, потому, что он из-за сильного натиска Нарваэса был лишен возможности обнажить шпагу или потому, что заряжать ружье не было никакой возможности. Он удачно парировал искусные и меткие удары генерала своим оригинальным оружием, которое было не в тягость для его здоровой руки. Олимпио прекрасно владел своим прикладом, как будто это была легкая сабля.
Нарваэс смело наступал на своего противника, и уже казалось, что Олимпио начал отступать, -- но вдруг сабля Нарваэса задела за высокое распятие, стоявшее в келье. Это было дело только одной секунды -- но ее оказалось достаточно для Олимпио -- прикладом своего ружья он попал в голову противника -- и Нарваэс, который, обнажив свою прежнюю рану, снял временную повязку со лба, пошатнулся от сильного удара.
-- Я умираю... за королеву... пошлите ей мой труп... я выполнил свое обещание... -- проговорил раненый прерывающимся голосом.
Олимпио же, заметив, что его друзья тоже освободились от своих противников, склонился над Нарваэсом.
-- Вы герой, генерал, -- сознался Олимпио, -- я бы предпочел лучше быть вашим другом, нежели врагом!
-- Все кончено -- нет вражды, я близок к смерти, -- простонал Нарваэс. -- Пресвятая Дева, помилуй меня.
Олимпио осмотрел теперь, при свете уже наступившего дня, рану побежденного противника и утешил его.
-- Вашу руку, генерал, заключим мир, -- сказал радушно Олимпио, -- это была плохая затея заманить нас в монастырь, и немой монах должен получить по заслугам. Мы свели наши счеты. Я никогда уже не подниму против вас своего меча, где бы мы ни встретились.
-- Благодарю вас за ваши слова -- вы доблестный герой, -- прошептал Нарваэс и с глубоким чувством благодарности пожал руку Олимпио, который бережно уложил тяжело раненного на стоявшую в келье постель. Между тем Клод и Филиппо победили солдат Нарваэса, и те в конце концов сдались, видя раненным своего генерала.
Олимпио приказал им остаться у постели Нарваэса, а сам вышел в коридор монастыря, где царила полнейшая тишина. Ни одного монаха не было видно.