-- Ого, -- смеясь, заметил старик, -- ты, вероятно, так много пробовала, когда готовила, что уже и наелась досыта!
-- Я потом, может быть, поем, не сердись на меня, -- успокоила Долорес, опустив глаза.
-- Или ты думаешь о детях Лоренсо? Ты совершаешь поистине доброе дело, честь и слава тебе за все, но, друг мой, не следует совершенно забывать о себе.
-- Не слышал ли ты каких-нибудь новостей в замке? -- спросила девушка.
-- Да, я совсем забыл тебе рассказать. Оливенко заглянул в газеты, прежде чем отнес их к герцогу, -- он поджидал меня уже у ворот, чтобы сообщить радостную весть. Карлисты опять потерпели поражение и оттеснены до Пиренеи. Говорят, битва была жестокая, кровопролитная.
-- О Матерь Божия! Олимпио принимал в ней участие, о нем нет никаких известий!
-- Оливенко полагает, что скоро войне будет конец! Однако она была продолжительной и опустошила уже множество провинций!
-- А сколько несчастных ранено и убито! -- прибавила Долорес со слезами на глазах.
-- Лучше бы скорее заключить мир, так как дону Карлосу не поможет война! Я уже наперед знал, что победа будет за королевскими войсками, хотя среди карлистов и найдется множество храбрых воинов! Если бы дон Олимпио и друзья его перешли в королевское войско, они бы быстро дослужились до генеральского чина!
-- Ах, да, это было бы хорошо, -- согласилась Долорес, но после небольшого раздумья прибавила, понизив голос: -- Если он будет таким важным господином, то совсем забудет меня, -- но нет! Олимпио такой добрый и верный, внутренний голос говорит мне, что он любит меня по-прежнему!