-- Что вы делаете, дон Олимпио? -- спросила графиня Евгения, увидев, что тот готовится подойти к Долорес. -- Предоставьте лакеям позаботиться об этой женщине! Вашу руку! -- Она сказала это ледяным, повелительным тоном, наслаждаясь борьбой, происходившей в его сердце. -- Вашу руку, дон Олимпио, -- повторила графиня, -- мы должны последовать за королевой!
В ту минуту, когда зал полностью опустел, Эндемо подошел к герцогу Медина.
-- Эта девушка не успела еще оправиться от родов, -- сказал он, понизив голос и показывая на Долорес, которую Оливенко приготовился вынести на руках из замка, -- ведь вы это знали и могли избежать подобной сцены. Зрелище это не годилось для праздника знатного герцога Медина!
-- Что ты говоришь?
-- В хижине Кортино появился новорожденный ребенок -- мне кажется, что это уже давно не новость. Не волнуйтесь, господин герцог! Прерванный праздник должен быть доведен до конца.
-- Жалкий человек! -- проговорил герцог и поспешил в большой зал, чтобы извиниться перед королевой за происшедшее, которое так неприятно на нее подействовало.
Лакей Диего был прав, рассказывая в селении, что управляющий Эндемо родственник его сиятельству, иначе он не позволил бы себе таких слов, которые только что высказал, обращаясь к герцогу.
-- Отчего ты стоишь выше меня? -- проговорил Эндемо ему вслед, и выражение глубочайшей ненависти исказило его бледное, некрасивое лицо. -- Отчего ты носишь герцогскую корону, между тем как я только простой дворянин? Почему ты называешься герцогом и ворочаешь миллионами? Ведь и я тоже имею право на них! Ты долгое время наслаждался ими -- теперь пусть настанет моя очередь! Ведь мы сыновья одного отца. Да, твоя мать была инфанта, а моя -- простая служанка из Англии. Но ведь говорят, что моя мать была прекраснее твоей и что отец наш любил ее больше своей законной жены! Поменяемся же теперь ролями! Когда я буду с миллионами, Долорес будет моей! Мне надоело быть твоим слугой.
XXIII. ВОССТАНИЕ
Прошло несколько недель после праздника. Долорес все еще не вставала с постели. Лихорадочные сны тревожили ее -- перед ней постоянно появлялся образ Олимпио, которого она так неожиданно увидела в замке, она с огорчением припоминала, как горячо любимый ею человек вместе со всем двором оставил замок, не обменявшись с ней даже ни одним словом и не обратив на нее должного внимания.