-- И вы еще в такую минуту подумали о нас, -- воскликнул старик, -- благодарю вас, да наградит всю вашу семью праведное небо!
-- Я никогда бы не простил себе, если бы не освободил вас, своих благодетелей, да и жена моя отравила бы мне всю дальнейшую жизнь, -- сказал Фернандо и с этими словами ударил своим молотом по старым заржавевшим прутьям, закрывавшим окно заключенных. Удар молота был сильным, раскатистое эхо повторило его, но в передней части замка слышался такой шум, что на этот удар никто не обратил внимания.
Долорес положила ребенка на солому и сама свободно и легко, как будто бы обладая неведомой силой, подставила стол к стене, где находилось окно.
-- Еще четверть часа, -- успокоил Фернандо, -- и путь будет свободен, только бы этот негодяй Эндемо не пришел раньше.
-- Скорей, ради Бога скорей, -- шептала бедная девушка, -- не то -- все погибло. -- И она в отчаянье опустилась на колени, молясь, простерла руки к святому небу.
Фернандо спешил. Удар за ударом наносил он по старому железу, которое поддавалось с трудом, скоро уже все три прута внизу были отделены, оставалось еще освободить их сверху. С неимоверной силой Фернандо прижимал к стене один из трех железных прутьев.
-- Дело пошло, -- сказал он, давая заключенным надежду, и снова усиленно застучал своим молотом. Когда же и второй прут был сорван и Фернандо занялся третьим, вдруг вдали, в передней части замка, все стихло, замолкли крики и шум и зловещая тишина воцарилась кругом.
Уже старый Кортино с помощью дочери взобрался на стол и помогал Фернандо удалять последний прут, уже Долорес приблизилась к мальчику, взяла его на руки, чтобы последовать за отцом. Но вдруг в эту минуту услышала вдали шум, похожий на звук поспешно захлопывающейся двери.
-- Пресвятая Дева, -- закричала бедная девушка, -- они идут. -- Долорес побледнела от страха и, обратившись к Фернандо, сказала:
-- Я слышу шаги...