-- Замолчите, мистер Генрих, или я позвоню!
-- Сжалься надо мной, Евгения! Тебя, только одну тебя люблю я! Не смейся так дьявольски насмешливо и презрительно -- я за себя не отвечаю, я способен решиться на все.
Мольбы несчастного юноши страшно взволновали Евгению, хотя он не первый лежал на этом ковре и молил о расположении. Но его лихорадочно блестевшие глаза, дрожащие руки, его безумная речь -- все это заставило ее опасаться худшего. Он обнимал ее колени, молил ее. И что могла дать графиня кассиру Генриху? Она протянула руку к колокольчику, стоявшему на столе, и медленно проговорила:
-- Итак, вы принуждаете меня к этому?
-- Евгения, подожди, подожди минуту! Ты не хочешь быть моей, не хочешь бежать со мной?
Графиня положительно не знала, что ей думать о Генрихе, так как и не подозревала всей глубины его отчаяния. Она подумала, что в нем говорит оскорбленное самолюбие, и хотела привести его в чувство и обратить все это событие в шутку. Таким образом она надеялась избежать огласки, и история ее с Генрихом не стала бы предметом всеобщих разговоров.
-- Бегите сначала вы первый! -- засмеялась она. -- Прелестный Тристан! Изольда последует за вами! Вместе мы будем удить рыбу на обед и омывать пот с лица в волнах океана!
Генрих посмотрел на Евгению -- он видел, что она смеется и издевается над ним! Долго, пристально всматривался он в черты ее лица -- потом быстро схватился за боковой карман платья -- револьвер блеснул в его руке.
Графиня не успела вскрикнуть, не успела схватиться за звонок -- улыбка застыла на ее губах, ибо она увидела оружие в руках Генриха, и прежде, чем успела схватить его или что-нибудь сделать для предотвращения катастрофы, несчастный приставил пистолет к своей груди, к своему быстро бьющемуся сердцу.
-- Прощай Евгения! Прощай, милая мать моя!