Говард чувствовал гибель своей дочери, и он так ясно и решительно высказал свое мнение по этому поводу, что супруга лишилась всякой надежды когда-нибудь изменить его взгляд. К тому же принц еще не произнес ни одного серьезного слова, касающегося ее Софии. Он был внимательным, любезным, но что касается до истинной любви, то на нее не было даже ни малейшего намека. Итак, в тихое семейное счастье Говардов вмешался посторонний, который, смотря по обстоятельствам, мог окончательно его разрушить.
Положение принца в это время было крайне критическим. Материальные средства его до того истощились, что все друзья и старые знакомые быстро отвернулись от него, давая этим понять, что не намерены его больше снабжать деньгами. В этих стесненных обстоятельствах он обратился к богатому мистеру Говарду, а тот, в свою очередь, будучи честным человеком, не сказав ни слова жене и дочери, одолжил принцу громадную сумму денег, которая спасла и выручила его.
Софи получила превосходное образование и больше всего любила музыку; она пела и виртуозно играла на рояле, развлекая по вечерам небольшой кружок знакомых говардского дома. С принцем она общалась очень охотно, болтала с ним о Германии, Франции и Америке, слушала его рассказы о театре и литературе и с каждым днем привязывалась все больше и больше к умному, любознательному молодому человеку.
В таком положении были дела, когда мистер Говард с женой и дочерью отправились на док. Мисс Говард была очень задумчива; сидя рядом с родителями, Софи мечтала о принце, чувствуя, что ее любовь перешла в страсть, которая отодвигает собой родителей на второй план и что она готова сделать для Людовика все, все, что только он потребует.
Ревизия дока, удавшаяся как нельзя лучше, быстро закончилась, и мистер Говард находился в отличнейшем расположении духа. Его опасения относительно неисправности оказались безосновательными, и ничто не могло развеселить его так, как это событие.
-- Все в порядке! -- вскричал мистер Говард, садясь снова в лодку. -- Я всегда необычайно счастлив, когда дела идут как по маслу. Ну, двинемся теперь в обратный путь!
Наступил вечер. На прибрежных улицах зажглись фонари; монотонный говор корабельных работников смолк; по реке сновали лодки; изредка слышалась матросская песня, да раздавались с кораблей оклики часовых. Миссис Говард и Софи не обращали внимания на окрестности, каждая из них была занята своими мыслями, только когда Говард снова сел в лодку и гребцы дружно принялись за свою работу, они стали намного внимательнее, потому что Элиас, стоя на носу лодки и обозревая окрестности, делал вслух некоторые замечания. Говард интересовался жизнью на воде, знал многое и любил рассказывать об этом.
Лодка быстро скользила по волнам; нужно было проплыть приличное расстояние до улицы Кинг, где находился дом Говардов. На Темзе стало тихо и пусто, темнота опустилась на воду, они миновали множество мостов, проезжая под их пилястрами.
В этой оживленной части города, в особенности на мостах, был страшный шум и толкотня. С середины реки видны были только контуры берегов и подобно звездам мерцали вдали фонари. Когда лодка Говардов доплыла до поворота Темзы, который образует эта река возле моста Ватерлоо, большая часть пути была уже пройдена.
Проехав Вестминстерский и Ламбетский мосты, они заметили вдали темную массу деревянного Цельзийского моста. Когда лодка поплыла по направлению к этому мосту, все сидящие в ней поразились, услышав дикий, отчаянный крик, молящий о помощи; это был хриплый, захлебывающийся голос умирающего или утопающего.