-- Ах, да. Но я не говорю о встречах издалека, дон Олимпио, -- сказала она с тонкой иронией. -- У вас, вероятно, были очень важные дела; впрочем, это сердечные тайны, в которые я не имею права вмешиваться! Я вознаграждена и спокойна, что ничем вас не огорчила, потому что вижу вас у себя. Вы не можете себе представить, как мне приятны такие нецеремонные -- я бы даже сказала -- дружеские, встречи, напоминающие мне мою далекую прекрасную родину! Да, да, дон Олимпио, вы тоже принадлежите к этим избранным личностям, и если бы вы знали, какое удовольствие мне доставляет ваше посещение без предупреждения, вы бы, вероятно... Разве не так? Вы странно улыбаетесь.
-- Я должен возразить на ваши любезные слова, которые меня конфузят и в которых проглядывается упрек, донна.
-- Как я это должна понимать? Вы, значит, и сегодня пришли не по желанию души, а...
-- Остановитесь, графиня! Мне тяжело слушать вас, так как я чувствую себя виноватым.
-- Ай-ай, мой благородный дон, я, значит, и в вас ошиблась -- это мне очень больно. Знаете, ли, дон Олимпио, что было время, когда я на вас очень сильно надеялась и охотно называла вас своим кавалером. Теперь это время прошло и, кажется, все больше отдаляется, но воспоминание об этом для меня очень дорого!
-- Вы правду говорите, графиня? Теперь позвольте мне все же рассказать вам причину, которая привела меня сюда!
-- Садитесь, дон Олимпио, вы, значит, так далеки от графини Монтихо, что приходите только тогда, когда это вам нужно, -- сказала Евгения с грустным выражением. -- Я всегда думала, что соотечественники на чужой стороне ближе стоят друг к другу; но все дорогие мечты и надежды, которые я себе рисовала, все больше и больше исчезают; от прошедшего очарования и от чудесных слов, которыми украшаешь свою жизнь, остается вернуться к холодной, грубой действительности. Это грустно, дон Олимпио, пока сама не охладеешь и не привыкнешь к этой горькой правде.
-- Евгения, что это блестит в ваших глазах? Слезы? Неужели я не ошибаюсь? Я" думал, что у вас ледяная кровь. Я вас обидел? О, тогда простите меня!
-- Вы считали меня холодной, Олимпио? Я думаю, что у вас не было на это основания! Вспомните о том карнавале...
-- На котором вы защищали и спасли меня и маркиза; мы всегда будем вам обязаны за это, и вы всегда имеете право обратиться за защитой к нашей шпаге.