-- Людовику Наполеону давно надоели отношения с Софией Говард; но у него до сих пор не хватало мужества порвать их, так как он многим был ей обязан. Сообщение Морни о том, что ее открыто называют его любовницей, сильно обеспокоило его; ему хотелось побыстрей избавиться от таких обвинений, чтобы хоть с этой стороны быть безупречным и не возбуждать толков -- другие, более полезные для него разговоры, должны были занимать публику, да и какую пользу могла еще ему принести София Говард?
-- Я принимаю ваше предложение, милый герцог! Вы дадите мне случай увидеть на охоте вашу героиню, -- сказал Людовик Наполеон, не говоря больше о мисс Говард. Но про себя он уже решил в эту минуту окончательно порвать все отношения с ней.
-- Отлично! Я очень рад, что могу быть полезен вам, монсеньор, и знаю, что вы будете благодарны мне за это! Вот банкир Риколи, еврей, также бывает у госпожи Монтихо, мне ужасно неприятно быть его должником.
-- Гм, -- засмеялся Наполеон, -- сколько позволило ему его легкомыслие дать вам под расписку?
-- Безделицу, монсеньор, даже смешно говорить об этом! Но я бы не хотел, чтобы он из-за такой безделицы придумал бы целую историю.
-- Безделица эта кажется мне больше, нежели вы ее представляете, так как вы находите нужным делать так много лишних оговорок. Назовите мне долг, чтобы я мог поручить Фульду погасить его.
-- Вы в хорошем расположении духа, монсеньор, и я сумею отблагодарить вас. Я дал Риколи вексель в сто двадцать тысяч франков.
-- Надеюсь, что вы больше не дадите такого векселя, милый герцог, -- заметил принц-президент тоном, в котором больше не слышалось шутки, -- вам завтра нечего будет стесняться Риколи!
Пока Морни благодарил брата, последний нашел нужным прекратить разговор, который обошелся ему так дорого, обратился к другим гостям. Разговор зашел за полночь. Герцог был в хорошем расположении духа; Наполеон с незаметной усмешкой думал о банкире и Морни, который умел так искусно приплести свою просьбу к разговору. Когда все прощались, Морни нашел случай шепнуть принцу:
-- Итак, на охоте в Компьене, -- и с этими словами вышел вместе с Персиньи, остальные гости тоже раскланялись и вышли.