Владелец дома, которым часто пользовалась тайная полиция, был когда-то разбойником и до сих пор вращался между людьми самого низкого пошиба; он был хитрым, лицемерным человеком лет сорока пяти, с круглым бритым лицом. Между разбойниками он был известен под именем "Реге d'Or"; это имя он приобрел после одного удачного грабежа, в результате которого он, как рассказывали, в золоте купался. И после того он всегда находил выгодные средства для обогащения, однако только после того как ему пришлось просидеть около десяти лет в тюрьме Мазас, он получил должность шпиона. Тут он, правда, не располагал большими средствами, зато вместо этого имел спокойное и верное пристанище.

Но Пер д'Ор выгодно пользовались, когда нужно было узнать некоторые темные делишки, так как он продолжал знакомство со своими прежними дружками и мог передать все, что ему удавалось узнать от них. Но так как он желал играть роль трактирщика, то старался, чтобы в доме на ночлег останавливались нищие, бедные путешественники и савояры. Между ними, по большей части сомнительными личностями, он считался добродушным человеком, так как нестрого требовал плату за ночлег и потому его амбары были всегда полны народа.

Пер д'Ор был в своем кругу очень любим и умел так искусно придавать своему лицу благодушное выражение, что самые хитрые мошенники не думали о нем ничего дурного; но только иногда удивлялись, как это полиция узнавала о планах прежде, чем они начинали приводить их в исполнение. Но никому не приходило в голову, что добродушный хозяин трактира "Белого Медвеля" мог их выдать.

В один из темных вечеров несколько дней спустя после приема в Елисейском дворце, свидетелями которого мы были, проходили два странно одетых человека по дороге, идущей на север от Булонского леса; они шли от улицы Сент-Оноре, где находится Пале-Рояль, который мы впоследствии узнаем ближе.

Это были две нищенки, как это показывали лохмотья, в которые они были одеты. Одна из них, казалось, была немного моложе другой, на ней был одет старый длинный коричневый платок, спускающийся до самой земли, так что ее обувь нельзя было увидеть. На старшей было пальто, которое давало повод предполагать, что оно было получено в подарок от знатной дамы или что нищая вела раньше иной образ жизни.

В столице можно часто встретить людей, которые после величайшей роскоши попадают в ужаснейшую нищету. К таким, по собственной вине павшим, принадлежала и эта нищая; у нее на голове был шелковый платок, платье, хотя и вылинявшее, но хорошей материи и со шлейфом. Нищая... в платье со шлейфом. Этого факта уже достаточно, чтобы читатель мог представить тот путь, по которому пошла эта несчастная женщина.

Шлейф, который прежде, может быть, казался слишком коротким, теперь ей мешал, она подобрала его с такой легкостью и грацией, что, увидев это, можно было подумать, будто она когда-то сияла в золоте и драгоценностях.

Уже совсем стемнело, когда обе женщины проходили без всякого страха по дороге, где на большом расстоянии виднелись там и сям фонари, которые своим тусклым светом еле освещали им путь; кругом асе было погружено в ночную темноту. Нищенки вели между собой оживленную беседу; они встретились у ворот Пале-Рояля и успели завести дружбу. Молодая рассказывала историю своей жизни, которая достаточно интересна, чтобы ее послушать, пока они дойдут до дома Пер д'Ор. Вторая, Марион Нейде, мало сообщила о себе.

-- Вы, говорят, -- маркиза? -- спросила нищая в длинном платке. -- Я же дочь парижского палача. Теперь мы все равны, мне даже кажется, что мы страдаем за все человечество. И хорошо, что нас никто не знает и никто о нас не спрашивает.

-- Дочь палача? Как, неужели он умер таким бедным?