-- Я не могу видеть того, что вы носите под плащом, дон Агуадо, -- возразил старик, отвернувшись, -- руку же свою я охотно подам вам на прощание. Дай Бог, чтобы в один из дней, который буду прославлять, встретил бы вас в ином виде, чем сегодня.
-- Еще одно, Кортино, -- заговорил Олимпио мягким голосом, держа за руку старика, -- у меня еще кое-что есть на сердце. Сегодня должно быть все высказано, потому что, кто знает, встретимся ли мы еще когда-нибудь.
-- Будем надеяться, в другом мундире.
-- Так вы карлисту Агуадо не вручите и руку вашей дочери?
-- Что вы говорите, благородный господин, руку моей дочери...
-- Я люблю вашу Долорес, Кортино, и она меня любит -- это я и хотел вам высказать, прежде чем уйти. Вы делаете удивленный вид, глаза ваши мрачно блестят.
-- Никогда, благородный господин, Кортино не отдаст руку своей дочери карлисту -- будь это сам дон Карлос. Скорее я пущу себе пулю в лоб, чем изменю тем, кому всю свою жизнь служил верно и честно! К тому же вы знатный дон, древней богатой испанской фамилии -- я же смотритель мадридского замка, а это совсем непристойно, мой благородный господин. Я вас очень любил, люблю и теперь еще, но выкиньте из головы мою Долорес. Быть вашей супругой она не может, для вашей...
-- Позвольте, Кортино...
-- Дайте мне высказать, мой благородный дон. Жаль отдать ее вам в куртизанки. Распростимся, наши дороги сегодня расходятся, прошлое минуло.
-- Вы странный и суровый старик! Если я люблю вашу дочь и поклялся ей в верности, то в этом вы ничего не можете изменить. Я люблю ее честно, Кортино, слышите, честно! Этим все выражено. Теперь же прощайте! Надеюсь, что мы встретимся.