Эта немая сцена создавала странное впечатление; казалось, будто два льва встретились в пещере львицы и молча поедают друг друга глазами, чтобы затем затеять бой за обладание самкой.
Принц-президент ожидал приветствия от испанца. Принц Камерата не чувствовал никакого повода поклониться первым. Между соперниками продолжалось выжидание -- прелюдия к битве. Евгения прервала мрачное молчание, повернувшись к Луи Наполеону и не обращая внимания на Камерата с его гордым, надменным лицом.
-- Вы меня пугаете, Monseigneur! -- сказала она вполголоса с притворно боязливой улыбкой. -- Не случилось ли у вас что-нибудь неприятное во время краткой дороги сюда?
-- Нет, нет, моя дорогая графиня. Если бы в самом деле что-нибудь случилось, то все мрачные облака должны были бы рассеяться перед вашим прекрасным взором, -- возразил Луи Наполеон, целуя руку Евгении и уводя ее от Камерата, не обращая на него никакого внимания.
В груди молодого испанца закипело. Его кровь шумно забушевала, и он судорожно сжимал свои руки -- так сильно был потрясен поведением принца-президента.
-- Он должен объясниться со мной, он должен оправдаться! -- бормотал Камерата бледными губами. -- Я тоже королевской крови и, быть может, более чистой и достойной, чем он! Принц может вызвать принца! Он должен дать ему удовлетворение, если не желает подвергнуться опасности быть названным трусом!
Олимпио заметил гнев Камерата и подошел к нему.
-- Спокойствие, принц! Вы взволнованы.
-- Во. имя всех святых, Олимпио, не пытайтесь говорить мне сейчас о спокойствии! Разве вы не заметили презрения и вызова? Вас ведь приветствовал этот принц Наполеон? Почему же он не хотел этого сделать по отношению ко мне, хотя я ему представлен и он долго смотрел на меня?
-- Клянусь всеми стихиями, принц, мне кажется, что вы в состоянии устроить здесь сцену!