Еще роскошнее была спальня мнимого герцога, в которую Валентино бросил беглый взгляд. Около одной из ее стен стояла небесного цвета кровать с шелковыми подушками, задрапированная полуотдернутыми занавесками. Возле нее находилась золоченая колонна, у подножья которой примостился мраморный столик, а наверху помещалась лампа, излучавшая нежный красноватый свет. Множество оттоманок, маленьких столов, заставленных вазами с фруктами и бутылками вина, превосходное зеркало и прекрасные мраморные статуи -- все демонстрировало комфорт и княжескую роскошь.
Валентино слышал, как герцог обменялся в передней с Персиньи несколькими фразами; с лихорадочным нетерпением он ожидал возвращения герцога в зал, отделявшийся от кабинета портьерой, закрывавшей дверь.
Слуга Олимпио занял место между дверью и портьерой -- таким образом он мог хорошо слышать все, о чем будут говорить в зале, и, кроме того, был в очень выгодном положении: его не могли заметить в том случае, если бы кто-нибудь вошел в кабинет -- он был закрыт занавеской. При всем этом Валентино очень сильно рисковал, ибо за такой сумасбродный поступок Олимпио его бы не одобрил. Да и другой слуга, менее привязанный к своему господину, никогда бы не решился.
Герцог возвратился в салон, послышался его голос.
-- Теперь мы одни, доктор, -- сказал он, протягивая посетителю руки. -- Вы ко мне с хорошими вестями?..
-- Насчет больной сеньориты, господин герцог. Я вторично посетил бедняжку и постарался тщательнее исследовать состояние ее здоровья для того, чтобы, подражая вам, ее благородному рыцарю, ее врагу, вылечить ее от сумасшествия.
-- Благодарю вас за усердие, какие результаты можете вы мне сообщить?
-- Неблагоприятные, ваша светлость. С сеньоритой происходит то же, что случается с большей частью лиц, одержимых помешательством, -- она не расстается со своими мыслями! Но не бойтесь ничего, болезнь еще не укоренилась и может быть вылечена!
-- Но я прошу вас устроить так, чтобы при моем следующем посещении она была бы полностью покорной. Вы меня понимаете?
-- К этому я прилагаю все мои старания, господин герцог! Будьте уверены, я не упущу ни малейшего средства для того, чтобы усмирить и вылечить от бредовых идей больную, видимо, начавшую поправляться. Следует также признаться, что с каждым днем она становится все красивее и красивее. Я пригрозил ей принудительными средствами в случае, если она снова будет упрямиться при вашем ближайшем визите; но не мог же я сделать этого сам, не спросив предварительно вашего разрешения на этот счет. Вы видите, что я действую с величайшей осторожностью, желая доставить вам удовольствие. Однако, судя по высказываниям и ее поведению (все это я занес на бумагу, для того чтобы вы могли ознакомиться с ходом болезни), я считаю невозможным успокоить сеньориту без применения принудительных средств.