-- Оно для меня важнее, monseigneur, чем вы, быть может, думаете. Я пришел сюда с целью просить у вас освобождения принца Камерата.
-- На это я не имею права, дон Агуадо, его осудил закон.
-- Закон? Очень хорошо, monseigneur, однако ж позвольте мне спросить вас, почему вы пытались заполучить меня и маркиза де Монтолона для вас, а не для закона? Ваши слова гласили: "безусловное следование моим приказаниям и строгое выполнение любого предписания, исходящего из моего кабинета". Мой принц, вы говорили, что всякое ваше слово представляет ваше внутреннее убеждение и является самой истиной -- как же вяжется это друг с другом?
-- Мы одни. Впрочем, я не решусь задать вам вопрос насчет того смысла, который вы придаете этим словам, -- сказал Луи Наполеон, побледнев.
-- Я не хочу остаться в долгу с этим объяснением, хотя оно мне и кажется, в сущности, бесполезным. Вы хотите иметь генералов, monseigmeur, которые бы не обращали внимания на законы республики и творили бы только одну вашу волю, между тем для победы вашего собственного противника вы пользуетесь этими же законами и судами -- это темное и странное раздвоение, мой принц! Я боюсь, что вы в доне Агуадо и маркизе де Монтолоне видите искателей приключений, готовых за деньги и обещанные чины продаться для ваших целей, -- сказал Олимпио, выпрямившись. -- Это ошибочный расчет! Господин маркиз и я служим только правым делам! Здесь лежит двусмысленность, перед которой я должен остановиться, благодаря вашему же доброму объяснению.
-- Я вижу, что вы меня не поняли, дон Агуадо.
-- О, monseigneur, я могу по чистой совести уверить вас, что я все понял.
-- И вы отклоняете мою просьбу?
-- Я вынужден это сделать, monseigneur! Никто, уважающий себя, не может служить двум господам.
-- Так скажите же мне, дон Агуадо, чего вы от меня требуете? -- спросил Луи Наполеон, все еще не хотевший отказаться от смелого испанца и много испытавшего маркиза.