-- Не доверил, а ты хотел ему поверить, Олимпио? Прочь сомнения, мой друг!
-- Останемся свободными! Будем сражаться. Мы спасем Камерата! Но без этого контракта. Отошли его назад, оставайся моим другом. -- -- Где ты, там и я, Клод, будь по-твоему. Только одно предчувствие заставляет меня дрожать. Этот Морни будет преследовать и нас, я как бы вижу перед собой кровавые дни...
-- Ты их боишься?
-- Никогда, Клод! В старые времена мы с тобой привыкли видеть льющуюся кровь на полях сражений...
-- И даже сами проливали ее, -- добавил маркиз. -- Итак, Олимпио, останемся друзьями!
Дон Агуадо ударил по протянутой ему руке маркиза, хотя на его лице были видны тени, обличавшие его озабоченность о судьбе Камерата.
В эту минуту в комнату вбежал запыхавшийся Валентино, вид у него был какой-то торжественный, и на лице Олимпио это вызвало невольную усмешку, несмотря на все его внутренние страдания о Камерата.
-- Ну, что ты нам принес, верный Лепорелло? -- спросил его шутливо Олимпио.
-- Важную весть, мой благородный дон, я был во дворце герцога Медина.
-- Ты рожден для виселицы и когда-нибудь не вернешься целым.