Алжирские степи в сравнении с этим краем южной Америки были здоровым и пригодным для жизни местом. А каких мучений не испытали там ссыльные! Позднее мы покажем ужасные условия жизни в этих странах, когда будем провожать туда принца Камерата. В Париже уже не хватало места для арестованных, и их постоянно сажали на корабли и отправляли из Гавра в Кайэну. Начало империи было достойно ее заслуженного конца...
Но посмотрим, как Мокард выполнил поручение своего повелителя. Министр финансов Фульд отсчитал тайному императорскому секретарю большую сумму денег, занятую некогда императором у мисс Говард, после чего Мокард отправился к ювелиру Дюмону и велел показать драгоценные украшения. Он требовал все дороже и дороже и, наконец, Дюмон подал ему прекраснейшую и драгоценнейшую вещь своего магазина. Это был крест со множеством больших бриллиантов, каждый стоил несколько тысяч франков.
Чудесный случай! Мокард оценил этот крест как раз в миллион франков. Он не знал, что та, которой предназначался этот крест, отдала несколько лет назад точно такой же бриллиантовый крест Олимпио Агуадо с заветными словами.
Дюмон получил деньги и вручил уполномоченному императора бархатный ящичек. Мокард быстро сел в экипаж и отправился на улицу Сент-Антуан, No 10. Теперь следовала деликатнейшая часть его странного поручения: доставить и вручить драгоценный подарок.
Он приказал доложить о себе графине Евгении, и та, услышав имя доверенного секретаря Наполеона, подумала о необыкновенном поручении, о важном известии. Поэтому Мокард недолго дожидался в передней. Евгения с любезной улыбкой пригласила его в приемный зал и выразила удовольствие видеть его у себя.
-- Как поживает император? -- спросила графиня, предлагая Мокарду место напротив себя. Тот поклонился, слегка улыбнувшись.
-- Его величество совершенно здоров и в прекрасном расположении духа. Графиня Теба непременно будет иметь случай убедиться в этом собственными глазами.
-- Я уже давно не имела чести видеть императора, -- печально сказала Евгения.
-- Государственные дела, милостивая графиня, виноваты в этом, -- ответил доверенный Луи Наполеона, хотя он прекрасно знал, что его повелитель разослал собственноручные письма ко многим дворам и что они -- письма -- заставляли его не показываться, но ведь он был хороший слуга своего господина.
-- Ах эти несносные государственные дела, -- сказала Евгения, как говорила когда-то Софи Говард, и вопросительно посмотрела на посланного императором, желая услышать, что он ей скажет.