Олимпио сидел на своей кровати и казался углубленным в свои мысли. Теперь он очнулся. По нему было видно, что он не был угнетен своим заключением, он и теперь еще был сильным и прекрасным юношей, которого боялись враги и которого любили друзья.
Конечно, перед его глазами могла бы предстать другая картина. Олимпио видел в своих грезах, как это часто случалось в последние дни, прекрасный образ графини Евгении, который произвел на него глубокое впечатление и незаметно вытеснил из сердца милую, прелестную Долорес. Казалось, что он только и думал о той, которую недавно носил на своих руках. Теперь же он видел перед собой старого, серьезного смотрителя замка.
Старик опустил фонарь на пол и приблизился к столу, чтобы поставить на него принесенное им вино рядом с кружкой для воды и хлебом. Олимпио наблюдал за каждым движением смотрителя.
-- Как, Кортино, -- сказал он, поднявшись, -- что это значит? Вы приносите мне вино? Так действительно правда, что приближается мой последний час?
-- Это так, благородный господин, приготовьтесь и откажите вашу душу Матери Божьей -- перед утром прочтут вам приговор, что вам за государственную измену топором отрубят голову.
-- Топором, Кортино, вы неправду говорите! Нет, ложь никогда еще не выходила из ваших уст, честный старик! Значит, меня хотят казнить, как бесчестного преступника? Меня хотят передать палачу?
-- Это так, как вы сказали, дон Олимпио, -- отвечал старый смотритель, -- теперь конец вашему геройскому поприщу, на котором вы так много ждали себе лавров. О, если бы вы послушались старого Кортино!
-- Без упреков, старик! Я знаю, что вы всегда желали мне добра. Я знаю тоже, что ваша Долорес меня очень, очень любила. Но я не был этого достоин, Кортино!
-- Не говорите мне этого! Кто бы сказал мне это, тот имел бы дело со мной, даже если бы это были вы сами! Вы были прекрасный кавалер и прямодушный дон, каких только Мадрид заключал в своих стенах. Не рисуйте себя дурным передо мной, мой благородный господин, я знаю вас лучше!
С видом, выражавшим смущение, посмотрел Олимпио на старика, который так ревностно его защищал и отстаивал. Высокий, сильный юноша при мерцающем свете фонаря казался еще внушительней. Он протянул к смотрителю замка свои руки.