-- Вы думаете, что они виноваты в бегстве того смелого карлистского офицера? -- спросил Эспартеро.
-- Конечно! И их вина намного больше, чем вы, по-видимому, знаете, -- продолжал герцог Риансарес так громко, что королева-мать и ее свита начали прислушиваться к его словам, -- это неслыханное происшествие. Дону Олимпио Агуадо, как выяснилось, помог в бегстве один из его друзей.
-- Совершенно верно, мне назвали маркиза де Монтолона, -- добавил Эспартеро.
-- Эти оба офицера дона Карлоса, как видно, никем не замеченные, прошли через караульную комнату гвардии, так как в протокольной книге было найдено имя, написанное изящным почерком: "Маркиз Клод де Монтолон".
-- Это неслыханная смелость, -- воскликнул герцог Витторио, не знавший прежде об этом приключении, и на лицах всех окружающих выразилось неописуемое удивление. Мария-Христина же спокойно улыбнулась.
-- Во всяком случае, надо непременно заполучить нам таких смелых офицеров и поручить им дело тех господ, которые совершили такое важное упущение, -- сказала она, саркастически улыбаясь. -- Дону Карлосу можно позавидовать, что у него есть такие храбрые офицеры, имена которых генерал Нарваэс сообщил нам в Аранхуэсе.
-- Ваше величество, я проведу по этому делу строжайшее следствие, -- грозно произнес Эспартеро.
-- Ваше следствие запоздало, господин герцог, -- возразила Мария-Христина с некоторым неудовольствием на вмешательство Эспартеро. -- Те смельчаки, вероятно, возвратились теперь в свою армию, где их геройский поступок привел в восторг всех.
При этих словах, сказанных королевой-матерью с язвительной усмешкой, герцог Витторио побледнел.
В то время как в Филипповом зале еще долго рассуждали об этом неслыханном деле, Евгения Монтихо, не замеченная никем, вошла в зал, разделявший оба раковинных грота. Она заметила, как Нарваэс с маркизой незадолго до нее вошли туда, и ей во что бы то ни стало хотелось узнать, о чем они говорят так таинственно. Хотя Евгения не опасалась Паулы де Бельвиль, так как знала о ее безмерной любви к дону Олоцаго, но ее все-таки несказанно мучила ревность. Она видела, с какой любовью глаза генерала следили за всеми движениями Изабеллы.