-- Они отсырели, -- сказал он сердито, бросив третью незагорев-шуюся спичку.
Наконец ему удалось зажечь одну из них; он вынул фонарь и зажег его. Фонарь слабо освещал весьма ограниченное пространство.
Олимпио, держа фонарь ближе к земле, приблизился к месту, где лежал труп; маркиз тоже подошел к нему.
-- Наполовину истлевший русский солдат, -- бормотал он, не без сильного страха и отвращения. -- Бездельники не потрудились даже вынести труп.
-- Он, вероятно, уже давно лежит. Но посмотри сюда. -- Олимпио осветил место, где лежала голова мертвого. -- Он захлебнулся -- это видно по его почерневшему и распухшему лицу.
По телу маркиза пробежала дрожь.
-- Если его не внесли сюда, чего нельзя предполагать, то в этом ходе была вода. Эта мысль прежде уже приходила мне в голову, -- сказал он.
Олимпио встал и посмотрел в лицо своему старому другу и товарищу по войне.
-- Так ты думаешь, что этот ход можно наполнить водой из рвов и что солдат погиб, застигнутый волнами? -- спросил он глухим голосом.
-- Не знаю, но это возможно.