Если бы Наполеон знал, что этот, превозносимый им перед всеми капитан не кто иной, как принц Камерата, то, несмотря на все его заслуги и геройские дела, приказал бы арестовать его в тот же вечер при выходе из Тюильри.
Во время этой сцены Евгения смотрела на мужественного молодого капитана, сперва как бы вспоминая что-то, а потом с интересом. Император обратился к ней.
-- Это граф д'Онси, который спас жизнь Канроберу, -- сказал он, указывая на Камерата.
-- Геройское, благородное дело, которое заслуживает самой высокой награды, -- сказала Евгения принцу, между тем как император обратился к Морни.
-- Величайшая награда, какая только для меня возможна, -- это слово одобрения из ваших уст, -- возразил тихо Камерата, поклонившись Евгении.
-- Черты вашего лица при первом взгляде вызвали во мне удивительные воспоминания, господин капитан. Как мне передали, вы поступили волонтером в армию и носите имя...
-- Графа Октавио д'Онси, -- подхватил Камерата и, заметив, что он один стоит близко к императрице, прибавил: -- Имя ложное, ваше величество.
-- Как? Вы удивляете меня.
-- Одно лишнее слово может меня выдать и даже погубить! Но вам я должен открыться. Я принц Камерата!
Императрица умела владеть собой и обладала всегда присутствием духа, чтобы с ней ни случилось. И при этих словах она пересилила себя и бросила испытующий взор на окружающих.