-- Ради Бога, господин маркиз, -- вскричал он, ломая руки. -- Он помешался, он неистовствует!
-- Кто? -- спросил я, испугавшись.
-- Маркиз Виктор, ваш брат.
Все кончено. Я давно предчувствовал это. Еще в дверях квартиры Виктора я услышал ужасный, резкий хохот. Брат узнал меня, взгляд его был ужасен. Он сидел в углу, поджав под себя ноги; лицо его выражало совершенное отсутствие мысли. Он рвал и кусал вышитую золотом скатерть, потом вскочил, стал царапать стены, ломать стулья.
Не могу описать тебе, что я перенес в эти тяжелые минуты! Когда я вошел, сердце мое было переполнено злобой и ненавистью, теперь я стоял бледный, с мучительной тоской смотря на страдания несчастного.
Помочь ему было нельзя. Я предлагал докторам все, лишь бы они возвратили рассудок моему брату, -- все было напрасно. Он умер через несколько недель в страшных мучениях, ни разу не придя в себя.
Итак, проступок моей жены убил две несчастные жертвы: моего отца и брата.
-- Я согласен, что Адель виновна в смерти твоего отца, -- сказал Олимпио, -- но должен напомнить тебе, что брат твой уже давно был душевно больной.
-- Я тоже думаю, и эта мысль примиряет меня с Виктором. Может быть, он оторвал от меня любимую женщину, не сознавая этого преступления. Но Адель во всяком случае должна была избегать его ухаживаний.
-- Ты был прав, считая Адель недостойною твоей любви. Но она женщина, Клод, а женщина не всегда имеет силу устоять против сладких речей страстного мужчины. Она была легкомысленна. Ты отдал свою чистую, горячую любовь недостойной женщине.