-- Посмотрите, не узнаете ли вы этого господина? -- спросила нищая мягким, ласковым голосом, показывая на меня.
-- Да, я его знаю, -- стыдливо прошептала она, не смотря на меня, и слова ее проникли до глубины моей души. -- Как мне его не знать? Это Виктор, который увлек меня, скажи мне: это Виктор?
Лицо ее искривилось; она ломала руки.
-- Да, Олимпио, у меня не хватило духа перенести это ужасное зрелище. Она все же была моя жена! Она посмотрела на меня и боязливо наклонилась к стоявшей около нее на коленях Марион Гейдеман, точно провинившееся дитя, которое боится, что его накажут. Потом она тихо засмеялась, еще раз выглянула из-за Марион, громко захохотала и стала бормотать какие-то непонятные слова. Это были ужасные минуты, я бессмысленно смотрел на нее и не мог двинуться с места, до того меня поразило положение несчастной.
Наконец я пришел в себя. Надобно было действовать, -- несчастная не могла оставаться в этом амбаре. Я подошел к ней и протянул руку.
-- Адель, -- сказал я ласково и с глубоким участием.
Она положила свою руку на мою и смотрела на меня во все глаза, будто не сознавая существовавших между нами отношений.
-- Адель, хочешь идти со мною? -- спросил я.
-- О, да, сударь, но только не в Пале-Рояль! Там я видела нечто... нечто видела...
-- Что же ты видела, Адель?