-- Ты всегда можешь надеяться отыскать Долорес и быть счастливым ее любовью, но для меня все кончено. Я не ропщу, совесть моя чиста! Когда я нашел Адель в таком страшном положении, мое прежнее чувство к ней пробудилось с новой силой. Предо мной восстало мое погибшее счастье, и я подумал, что все могло бы иначе быть, что моя жизнь могла бы быть полна блаженства и счастья, но этого не было мне суждено.
-- Где же теперь другая нищенка, как ты говоришь, дочь палача? -- спросил Олимпио.
-- Я знаю, что тебя побудило спросить про нее. Я также рассчитывал с помощью этой девушки попасть к Камерата. Марион Гейдеман брошена родным отцом! Она с радостью готова оказать нам всевозможные услуги.
-- Так надо отыскать ее. Она даст нам совет, как освободить Камерата. Будучи дочерью палача, она, без сомнения, знает обычаи Ла-Рокетт.
-- Нам незачем ее искать: она живет при Адели у доктора Луазона. Я уговорил ее остаться при больной.
-- Хорошо! Ты знаешь, что я просил дона Олоцага, чтобы он, как посланник, требовал освобождения принца, испанского подданного. Если это ему не удастся и если Камерата не выпустят из тюрьмы, тогда мы хитростью освободим его, -- сказал Олимпио. -- Я знаю, что ты дружески протянешь мне руку в этом предприятии, я знаю, что ты находишь удовлетворение в том, чтобы помогать другим, я знаю все, Клод, и глубоко уважаю и люблю тебя! Долорес и Камерата! Мы посвятим им нашу жизнь! Но вот идет Хуан, какие важные известия он сообщит нам?
-- Извините, что я помешал вам, -- сказал прелестный мальчик, в больших, темных глазах которого отражался ум. -- Во дворе стоит какой-то господин; он называет себя доктором Луазоном и хочет говорить с тобой, -- прибавил Хуан, обращаясь к маркизу.
-- Пригласи его сюда, Хуан, -- ласково отвечал последний. Олимпио ушел в другую комнату, а Клод велел подать свечи и принял вечно улыбающегося доктора.
Мы еще узнаем последствия их разговора; теперь же возвратимся ко двору.