-- И ты не знала, что посетитель был принц Камерата!
-- Клянусь всеми святыми, нет!..
-- В таком случае император мне может простить эту поспешность, -- сказала Евгения, поднимая инфанту и горячо пожимая ей руку. -- Теперь я все понимаю, я поступила несправедливо с тобой...
Евгения чувствовала великодушие инфанты, она была восхищена жертвой Инессы, оставалось заставить молчать того, кто, как сообщил Бачиоки, разгласил о своем ночном посещении Тюильри. Императрица обняла инфанту.
-- Ты не должна страдать от последствий, -- сказала она, -- уничтожь мое письмо и прости меня! Ты останешься при мне. Я выхлопочу у моего супруга прощение, которое ты тысячу раз заслужила. Пусть эти слова, сказанные от чистого и любящего сердца, облегчат твою печаль! Ты пристыдила меня. Только гнев и ненависть я чувствую теперь к тому, который хвалился тем, что посещал мой будуар. Не старайся защитить его. Мщение обманщику!
-- Действительно ли он виноват? -- спросила медленно и резким тоном Инесса.
-- Только он и никто другой! Он или ты! Кто же другой мог изменить? О, Инесса, я завидую тебе -- ты не любишь ни одного мужчины, -- сказала императрица с рыданием и упала на грудь инфанты. -- Я начинаю их презирать и ненавидеть!
XXIV. БЕЛЬВИЛЬСКАЯ ОТРАВИТЕЛЬНИЦА
Большой квартал Парижа, ограниченный теперь улицами Мексики и Пуэблы и крепостными верками, был в то время, к которому относится наш рассказ, жалким предместьем. Его называли Бельвиль.
Вблизи него, там, где в настоящее время расположен парк Les Buttes Chaumont, находилась пустынная площадь, окруженная немногими домами и служившая прежде лобным местом Парижа.