-- Не сердись, если я уеду и попробую освободить несчастного, томящегося в стране лихорадок, если я хитростью или силой вырву его из рук палачей.
-- Не поступай опрометчиво, Хуан, -- уговаривал его маркиз с отеческой любовью.
-- Надо спасти принца! Я пожертвую для этого своей жизнью. О, Пресвятая Матерь Божья, такова ли награда героям французской армии. Проклятие тому, кто сражается в этих рядах, и наступит наконец время, когда французское войско будет состоять только из неспособных и недостойных людей!
-- Ты прав, Хуан, наказание не замедлит наступить, -- ответил маркиз. -- Дай Бог, чтобы оно постигло не отечество мое, а только виновных!
Хуан решился во что бы то ни стало освободить изгнанного принца. В продолжение всех следующих недель он составлял планы, которых не сообщал маркизу, пока они не созрели.
Когда маркиз вышел из кабинета императора, туда вошел государственный казначей, так называемый двоюродный брат Людовика Наполеона.
О чем говорили эти два человека многие часы, что открыл Бачиоки императору, принудил ли он своего благородного родственника исполнить все свои требования, -- этого никто не знает, так как никто не слышал их разговора. Также трудно решить, принимали ли Наполеон и Евгения (как носилась потом молва) какое-либо участие в последовавших вскоре гнусных деяниях Бачиоки, но не подлежит сомнению, что они воспользовались последствиями и выгодами этих деяний. Евгения ненавидела Софью Говард, как ненавидел Наполеон принца Камерата, и как последний был в тягость боявшейся его императрице, так точно была в тягость Наполеону англичанка, возведенная в достоинство графини Борегар.
Что Бачиоки имел таинственную власть над Людовиком Наполеоном, было видно из полученных графом громадных сумм и почетных должностей, но более всего из того, что все преступления этого человека и его корыстолюбие скрывались и не подвергались наказанию. А может быть, были опасения, что Бачиоки выдал бы своих соучастников, если бы его тогда подвергли суду.
После дружественной беседы с императором в его кабинете государственный казначей принял участие в обеде, к которому был милостиво приглашен своим коронованным двоюродным братом. Однако это, по-видимому, имело свое основание, потому что при наступлении вечера Бачиоки ушел опять с императором в его кабинет, приказав слугам провести девушку, которая будет его спрашивать, в императорские покои, но через ту переднюю, где не было камергеров и адъютантов.
Впрочем, подобные приказания Бачиоки не были редкостью. Как в Тюильри, так и в Елисейском дворце очень часто проходили Девушки через пустые залы, и в этом отношении Бачиоки был знаток, человек со вкусом и лукавый, эксплуатировавший любовные тайны Тюильри тогда только, когда предвидел в этом выгоду. Он очень хорошо знал, что было по сердцу императору, и был тайным слугой, какого только может желать могущественный человек, любивший удовольствия и обладающий миллионами.