-- Позвольте мне спросить вас, причислен ли я к ссыльным? -- спросил Камерата.
-- Вы сосланы на Чертов остров, -- отвечал комендант коротко и холодно, как будто дело шло о прогулке в Бель-Иль.
-- На Чертов остров, гвианские болота, -- проговорил принц с ужасом. -- Почему не оказали мне милости и благодеяния, дозволив умереть на гильотине? Неужели хотят постепенно убить меня на том ужасном острове, с которого никто не возвращается.
-- Приговор так гласит, и я должен его исполнить!
-- Приговор! Да будет проклята эта рука, обнажавшая меч за моих убийц! Да будет проклята эта орденская лента, которую я топчу ногами! Горе презренным, подписавшим этот приговор, наказание неба вскоре постигнет их всех! И если они теперь одеты в пурпур, имеют сильную власть, которой позорно злоупотребляют, то настанет день, когда этот пурпур будет разорван на лоскутки; когда их будут топтать в пыли, проклинать и презирать. Клянусь, наступит этот день, потому что Бог правосуден! Стоны и жалобы несчастных, невинно убитых, достигнут престола вечного Судьи; достаточно одного мановения руки, чтобы уничтожить презренных! Не делайте знаков полицейскому служителю, чтобы он явился сюда, лучше передайте проклятие тем негодяям, которым вы служите! Когда-нибудь и вы согласитесь со мной, вспомните мои слова, и ваши уста также произнесут проклятие. Горе вашему отечеству: я вижу его разоренным, опустошённым, раздробленным по вине этих жалких людей, которых до того глубоко ненавижу и презираю, что иду в ссылку только с тем чувством, какое ощущают, убегая от чумы! Я готов, исполняйте свой долг!
Камерата бросил на пол орден Почетного Легиона и топтал его ногами.
-- В тюрьму этого бунтовщика! -- вскричал комендант. -- В самый скверный каземат, чтобы он почувствовал свое бессилие и наказание.
-- И вы действительно думаете, что можете меня усмирить, когда я в этот час покончил с миром, чтобы идти на такую мучительную смерть, какую только черт может придумать? Принц Камерата перенесет все стойко и так же спокойно, как человек, пришедший в отчаяние. Придумывайте мучения, но не надейтесь, чтобы мои уста произнесли другой звук, кроме проклятия! Прочь! -- крикнул он нападающим на него полицейским, -- Не смейте касаться меня! Первого же раздавлю или задушу собственными руками! Принц Камерата сам пойдет, без вашей помощи, в определенный для него каземат.
-- При малейшей попытке к бегству, -- крикнул комендант, взбешенный гордым видом узника, -- стреляйте в этого бунтовщика! Впрочем, нет, только раньте его, чтобы можно было заковать его в цепи и перевезти в Кайену!
Принц не обратил внимания на эти слова и твердым шагом пошел в тюрьму, начальник которой исполнил приказ, доставленный от коменданта, и посадил узника в самый скверный каземат.