Экипажи знати, к которым принадлежал и Морни со своими друзьями, должны были ехать через маленький переулок Ваккери, занятый войсками, чтобы добраться до свободного места возле эшафота; оттуда можно было смотреть на зрелище, к которому парижанин всегда стремится с таким удовольствием, что даже опасность и неудобство не пугают его.
На часах башни Ла-Рокетт пробило семь часов утра; в толпе послышался шепот, раздался звон колокола -- для Орсини и Пиери он прозвучал в последний раз, призывая их на эшафот.
Отворились ворота тюрьмы, забили барабаны, вокруг стояла мертвая тишина, тысячи людей и полная тишина; точно дух смерти веял с высокого темного эшафота на толпу. Все с большим вниманием смотрели на дорогу, ведущую к воротам тюрьмы, где показалось длинное печальное шествие.
Орсини шел твердо; Пиери также не потерял мужества и твердости -- оба итальянца были готовы умереть за свои убеждения.
Процессия вышла из тюрьмы и направилась к эшафоту.
Впереди шел отряд карабинеров, потом судьи в своих черных одеждах. За ними следовал палач Гейдеман, высокая фигура которого напоминала средние века. На нем был широкий черный плащ; седая голова была непокрыта, длинная борода спускалась на грудь; черты лица были холодные, но не отталкивающие. Никто из его слуг не шел за ним, они стояли внизу эшафота, ожидая своего хозяина.
За палачом следовали, окруженные с обеих сторон карабинерами, приговоренные к смерти -- Орсини и Пиери. Они не были похожи на осужденных, серьезно и достойно они шли к смерти!
Два капеллана следовали за ними; шествие замыкали солдаты. Взоры всех обратились на палача и его жертвы.
-- Смотрите, вот они идут; Орсини ступает так твердо, как будто его ведут на праздник! -- кричали голоса.
Шествие приблизилось к эшафоту; карабинеры, судьи, священники, приговоренные, палач и его слуги взошли на гильотину.