Ирония, осмеяние всего разумного, внешний блеск, внутренняя пустота были в моде в высшем кругу общества, где нравственность и скромность назывались глупостью.
Когда Евгения, переговорив с графиней Эслинген, подошла к Меттерниху, чтобы услышать от него похвалы и комплименты, к группе подошел граф Таше де ла Пажери; казалось, он хотел сообщить весьма важную новость блестящей супруге Людовика Наполеона, красота и рассчитанный туалет которой ослепляли и как будто говорили обществу: "Посмотрите и сознайтесь, что время не влияет на меня, и я затмеваю собой всех решительно! Кто может не удивляться мне!"
Евгения заметила своего обер-церемониймейстера и его желание сообщить ей какое-то известие. Прервав разговор с Меттернихом, она обернулась к графу Таше де ла Пажери.
-- Вы желаете говорить со мной, граф? -- спросила она.
-- Прошу вас, государыня, -- проговорил обер-церемониймейстер, сделав таинственный вид и низко кланяясь.
-- Что вам угодно, говорите, граф.
-- Директор Консьержери только что сообщил мне один странный случай, подробности которого еще нельзя объяснить, -- прошептал обер-церемониймейстер.
Евгения вопросительно взглянула на него, присутствующие отошли на несколько шагов.
-- Что случилось? -- спросила она тихо.
-- Сегодня утром в комнате дона Агуадо найдены следы случившегося с ним несчастья, вероятно, в минувшую ночь. Генерал выпил вино, в комнате найдена почти пустая бутылка.