"И ты в состоянии забыть прошлое, изменить данной клятве? -- вскричал я в страшном волнении. -- О, Евгения, возможно ли, чтобы женщина забыла свою любовь?"
"Я не могу отвечать вам, вы требуете очень много, -- проговорила твоя мать. -- Я никого не полюблю, верьте мне, вы также не должны более любить. Любовь загораживает дорогу ко всему высокому и великому".
Евгения передала мне тебя, Рамиро, и, запечатлев последний поцелуй на твоих губах, она сказала: "Вот твой отец, Рамиро, о котором я так часто рассказывала тебе; люби и повинуйся ему", потом обратилась ко мне: "Я расстаюсь с ним и с вами, отдаю вам его судьбу и уверена в его счастье. Мою судьбу отдать вам в руки мне не суждено, и если вас может утешить одно из моих убеждении, то вот оно: самые страстные желания человека никогда не осуществляются, вероятно, для того, чтобы напомнить нам, что мы простые смертные! Прощайте навеки, дон Олоцага!"
Мы расстались, чтобы после долгих лет снова увидеться в Париже. Евгения сделалась французской императрицей.
-- Она -- моя мать! -- вскричал Рамиро, который, затаив дыхание, слушал Олоцага.
-- Все остальное тебе известно! Я поручил тебя старому Фраско, жившему в развалинах Теба; впоследствии ты вступил в армию. Только ты один смягчал мою горестную жизнь! Только на тебе одном сосредоточилась моя любовь; ты был утешением в минувших страданиях. Я невыразимо страдал, Рамиро!
-- Отец, -- пылко вскричал молодой офицер, бросаясь в объятия Олоцага, которого очень любил.
-- Теперь ты знаешь все, Рамиро, не проклинай меня, я сам себя жестоко наказал!
-- Я буду любить тебя больше, чем прежде, -- проговорил юноша, -- я постараюсь смягчить скорбные воспоминания, соединюсь с тобой еще крепче и неразрывней.
Отец и сын до глубокой ночи просидели вместе; они обменялись мыслями и нашли утешение и поддержку друг в друге; последняя преграда исчезла, не оставалось ни одной тайны, ни одного недоразумения. Рамиро довольно твердо выслушал рассказ отца, потому что любовь к отцу возвышала его и делала неизъяснимо счастливым.