Рамиро не мог отвечать -- он страдал невыразимо; Хуан не подозревал, что Евгения была его мать.
-- Ничего, это пройдет... Это самая мучительная минута моей жизни, -- прошептал Рамиро, -- не спрашивай причин и не беспокойся обо мне! Известие это не убьет меня! Горе тому, чье рождение не беспорочно!
-- Понимаю, -- отвечал Хуан, -- я разделяю твою участь, -- своей жизнью я обязан греховной любви, -- соединимся же еще теснее и станем вместе бороться с бурями жизни.
-- Не сердись на меня, Хуан, если я с тобой расстанусь, но, что бы ни случилось, будь по-прежнему моим другом.
-- Я не тронусь с места, Рамиро, мне кажется, что ты замышляешь что-то ужасное...
-- Когда жизнь обращается к нам своей темной стороной, то разве смерть покажется ужасной?
-- Самоубийство -- самое ужасное из всех преступлений; скажи мне, неужели ты замышляешь лишить себя жизни?
-- Да, Хуан, я задумал совершить это.
-- Безумный! Страх и отчаяние выдали тебя. Подумай о небе, посмотри на меня, мужайся, старайся примириться с жизнью!
-- Ты не знаешь, какой хаос у меня внутри! Оставь меня, Хуан! Меня окружает гибель и проклятие! Та женщина, по воле которой умертвили принца Камерата, -- моя мать!