Небо было мрачно. Ни звездочки, ни малейшего света луны; одни только фонари тускло освещали дорогу молодому человеку.
Пройдя бульвары Монмартра и Пуассоньер, он увидел слева театр Гимназии, а вдали дом Маргариты. Некоторые из его окон были освещены; назначенный час еще не настал, Хуан не опоздал.
Кутаясь в свою шинель, долго ходил он взад и вперед, думая о Маргарите и не замечая, как какой-то незнакомец, быстро осмотрев его и догадавшись, что он с нетерпением кого-то ожидает, спрятался в ворота соседнего дома.
Городские часы на башне пробили десять. Дождь становился мельче и мельче, так что походил на едва заметную пыль.
Хуан продолжал ходить с возрастающим беспокойством. Маргарита не приходила. Время шло.
Письмо не могло быть фальшивым! Не перепутал ли Хуан время? И это невозможно, так как он несколько раз прочитал письмо от слова до слова.
Ожидая так долго и тщетно, перестаешь наконец верить и самому себе. Хуан вынул письмо, хранившееся у сердца, подобно талисману, подошел к фонарю и стал перечитывать его. Совершенно ясно было написано: десять часов.
Подняв голову, он увидел переходившую улицу молодую женщину, одетую в темное верхнее платье и с повязанной платком головой.
Хуан спрятал письмо; внутренний голос подсказал ему, что это была Маргарита.
-- Это вы, Хуан? Я вас заставила ждать, -- прошептала она, боязливо оглядываясь. -- Мараньон, которого я ожидала, еще не пришел: простите мое долгое отсутствие.