Злодейство грека Ниниаса было следствием не порочной чувственности, но алчного корыстолюбия и жажды убийства. Этот несчастный боязливо озирался, опасаясь не уличных сторожей, но своего товарища Конона; он боялся, чтобы тот не пришел и не потребовал половины добычи. Он не мог объяснить себе его отсутствия, хотя оно было до того желательно, что он, как свидетельствовали его сверкавшие злобой глаза, был в состоянии убить его самого.
Но Конон не приходил, он лежал в страшной ярости и страданиях в казарменной палатке, куда оттащил его Гассун.
Ниниас скоро покончил со своей страшной работой; он отыскал ножом сустав руки и отрезал ее от мертвого тела. Никто не потревожил его; замок был объят такой тишиной, как будто там все вымерли.
Гости хедива, жившие в замке, казалось, с таким удовольствием проводили время, что совершенно забыли о возвращении домой.
Грек спрятал мертвую руку в карман своего платья и потащил труп к мрачным водам близ замка.
Уже бесчисленное множество жертв поглотила эта мрачная глубина и скрыла их от взоров и розысков, так как ров этот был неизмеримо глубок и имел отвратительное иловатое дно, сокрывшее много жертв прежнего паши.
Ниниас столкнул франкского офицера, раздался плеск, затем мутная вода снова сомкнулась над мертвым, и ничто не выдавало места, где он был брошен в глубину. Хитрый и осторожный грек затер ногой кровавые следы.
Вдруг он услышал стук приближающихся экипажей. Жившие в замке иностранцы возвращались из дворца хедива.
Он спрятался в тени деревьев и оставил это место только тогда, когда все снова пришло в глубокое спокойствие.
На другой день был назначен отъезд императрицы Евгении и ее свиты. Эндемо с намерением выбрал этот день для свидания с греками у залива. Он увидел Ниниаса и подошел к нему с деньгами в руке.