-- Ее величество милостиво сообщила мне, что дело идет о напутствовании одного приговоренного, -- сказал духовник.
-- Это напутствие будет очень непродолжительно, достопочтенный отец, и потому-то я пригласил именно вас, многоопытного, проницательного и мужественного отца. Это душа неисправимого грешника, которая должна предстать перед Богом, это страшный преступник, которого должна постигнуть земная кара!
-- Все мы грешники, благородный дон!
-- Но один больше другого, достопочтенный отец! Тот преступник больше, чем я, а я, может быть, еще больше, чем вы. Я это охотно допускаю! Но здесь дело идет не о раскрытии вины, которая тысячу раз доказана, а только о последнем духовном напутствии, в котором я не имею права отказать несчастному грешнику, -- сказал Олимпио с решительностью, которая произвела впечатление на духовника. -- Вам предстоит исполнить эту обязанность!
-- Да поможет мне в этом Пресвятая Матерь Божия!
-- Мне больше нечего разъяснять, достопочтенный отец! Вы, конечно, видели приказ императрицы, все остальное услышите от самого приговоренного! Не думайте, впрочем, что я принадлежу к тем, которые злоупотребляют своей властью для удаления ненавистных им людей; у меня есть такая власть, достопочтенный, благочестивый отец, я имею ее, но никогда не воспользуюсь.
Духовник Евгении, хитрый, старый иезуит с грушевидной головой, взглянул' с удивлением на Олимпио.
-- Смотрите, -- сказал он, -- вы возводите на себя ложное подозрение!
-- К этому я привык, достопочтенный отец, и нисколько не огорчаюсь! Главное для меня -- внутренний голос и собственное убеждение! Внешний, ложный вид благочестия не трудно сохранить, но сознание, достопочтенный отец, остается у истины и знает все! Ну, мое сознание не смущает меня!
-- Благо тому, кто может это сказать про себя, благородный дон!