-- Да, -- вскричал Эндемо, с отвратительно торжествующим выражением, -- да, я перечислю их; это доставит мне наслаждение, и только одно оплакиваю я, только одно не дает мне умереть: что вы и Долорес остаетесь вместе жить!
-- Признавайся, -- сказал Олимпио.
-- Сельский старшина из Медины был первый, кто пал от моей руки; потом последовал старый Кортино, которого я убил при помощи одного матроса, Долорес знает это! Я, Эндемо, был тот, который засыпал подземный ход в Севастополе в надежде, что вы погибнете там, как пойманные крысы! Я пытался умертвить вас при помощи камышинской красавицы, но и здесь вы увернулись! Тогда я принес, чтобы погубить вас, бомбы в ваш дом и отравленное вино в вашу камеру, -- о, я знаю, кто выдал меня, я знаю все, и Маргарита была бы наказана смертью, если бы вы не помешали мне! Ее мать, Габриэль Беланже, пала от моей руки, равно как и принц Камерата! Это я в Фонтенбло нанес ему смертельный удар!
Эндемо с возрастающей яростью и злобой, от которой задыхался, перечислял свои злодеяния; он умолк на мгновение.
-- А Хуан, мертвую руку которого ты показывал? -- спросил Олимпио.
-- Я нанял в Каире двух греков, потому что сам не мог исполнить этого! -- вскричал с торжеством Эндемо. -- Хуан любил Маргариту, поэтому я принес ей в подарок мертвую руку!
Духовник и свидетели ужаснулись от такого зверства; даже палач, который видел и слышал многих преступников, с удивлением посмотрел на Эндемо, которого он не мог не оценить.
-- Вы все слышали признание приговоренного, -- сказал Олимпио громким голосом. -- Если только возможен справедливый смертный приговор, то топор палача исполнит его теперь!
-- Только вы каким-то чудом избежали моих рук, -- проговорил преступник и бросился бы в эту минуту на Олимпио, чтобы излить свою ярость и гнев, если бы не был связан по рукам и по ногам.
-- Молись, -- приказал Олимпио твердым голосом. Духовник подошел к Эндемо.