И обе женщины поспешили к месту, где стояло несколько фиакров.
Между тем со всех сторон доносились крики раздраженного, волнующегося народа. Евгения видела, как разъяренная толпа с торжеством влачила сорванный с дворца императорский герб и со злорадными криками топтала его ногами. Все это смешивалось со звуками "Марсельезы", которую распевали тысячи оживленных голосов. Немногие полицейские, отважившиеся появиться, в ту же секунду были прогнаны; тайные же агенты тюильрийской полиции, предвидя месть, уже давно убежали.
Обе женщины спешили добраться до кареты.
-- Avenue de l'imperatrice, No 241 -- крикнула Евгения кучеру, садясь в карету, тогда как госпожа Лебретон подала ему щедрую плату за проезд. Евгения прижалась в угол кареты, чтобы ее не узнала толпа, среди которой им пришлось проезжать. Она держалась крепко за руку своей спутницы, сжимая ее от страха и волнения.
Карета подъехала к указанному дому.
Обе спутницы поспешно вышли и скрылись в отворенной двери подъезда. Евгения была почти без чувств.
Госпоже Лебретон пришлось ее втаскивать на лестницу, которая вела в бельэтаж. Взобравшись наверх, она судорожно дернула звонок у двери, на которой было написано -- "Ивенс".
Один из лакеев придворного врача отворил им дверь.
-- Господина Ивенса нет дома, -- сказал он и уже был готов запереть дверь, как императрица быстро остановила его.
-- Разрешите нам войти; господин Ивенс сам назначил нам этот час, встретясь с нами за два часа перед этим.