-- Ваш голос дрожит, Шарлотта. О, соберитесь с силами, час, который настал, будет тяжким для нас обоих, но ведь Бог дал нам силы обуздывать наши чувства.
-- Но ведь он дал нам и то невыразимое чувство, которого мы не в состоянии обуздать. Только одно слово я хочу услышать от вас, и тогда найду те силы, о которых вы говорите, Эбергард.
-- Так знайте, Шарлотта: я люблю вас, люблю горячо и свято, но не смею назвать вас своей!
-- О Эбергард! -- прошептала принцесса, опускаясь на диван в уединенной нише.-- Вы любите меня! Я счастлива только подле вас!
Портьера опустилась, скрывая влюбленных от любопытных взоров, и Эбергард упал на колени, прикасаясь губами к дрожавшей руке взволнованной принцессы.
Но вдруг Эбергард порывисто вскочил и, дернув за шнур, поднял портьеру.
-- Будьте мужественны, Шарлотта, я никогда не смогу вас назвать своей!
Принцесса закрыла лицо руками.
Неподалеку от ниши, где находились нимфа и крестоносец, рядом с Альбой стояла монахиня; если бы в момент, когда поднялась портьера, кто-нибудь сдернул с ее лица маску, то увидел бы демоническую улыбку, с которой она следила за каждым движением Шарлотты.
Еще один человек внимательно наблюдал за графом и принцессой; это был молодой русский офицер, одетый в голубое домино, который только что вошел в Звездную залу. Он поспешно раскланялся с корсаром и маркизом и приблизился к открытой нише.