-- Я пойду нарочно по самым многолюдным улицам. Ты состарился, Шаллес Гирш. Где твоя былая смелость? Ну, зато у тебя есть дочь, которая тебя заменяет! Прощайте, граф Эдуард, до свидания, моя прекрасная дочь! -- с этими словами Фукс быстро поцеловал грудь Черной Эсфири. Сегодня он осмелился прикоснуться губами к ее нежному телу, чего удостаивались только старики на водах, тысячи платившие за это.
Шаллес Гирш тихо отворил дверь комнаты и выпроводил Фукса, между тем как сам крадучись последовал за ним; они спустились с лестницы в темные сени и достигли старой и грязной выходной двери; Гирш осторожно повернул ключ в замке.
Дверь тихо отворилась, и Шаллес Гирш тут же отпрянул назад.
-- Стой,-- успел он шепнуть следовавшему за ним преступнику.
Подле дома стояли полицейский и ночной сторож. Они разговаривали о чем-то вполголоса; услышав, как отворилась дверь, оба обернулись. На монастырской башне поблизости уже пробило одиннадцать.
-- Что это он? -- удивился сторож, заметив, как еврей, осторожно отворив дверь, в испуге попятился назад.
-- Боже милосердный, как я испугался! -- поспешил изобразить страх Гирш.
-- Чего же? -- поинтересовался сторож.
-- Мне показалось, что воры ломают двери моей лавки!-- Старик взглянул на крепко запертую низкую дверь, весьма естественно прикидываясь встревоженным.
-- Вот тебе на! -- обратился сторож к полицейскому.-- Богатому Шаллесу Гиршу и ночью нет покоя, бродит, как привидение, по дому и трясется -- все боится, что украдут его сокровища.