По обе стороны его находились двери, одни из них вели в каюты, другие в кладовые. Эбергард подходил с факельщиком к каждой двери, отворял ее и осматривал эти грязные, отвратительные закутки. В носовой части располагались тесные конуры, запертые толстыми досчатыми дверьми. В них обычно запирали после наказания кнутом провинившихся негров. Но и там не было видно и следа пассажиров.
Сандок указал Эбергарду на дверцу, ведущую в трюм.
-- Это место для бедных негров,-- сказал он.-- Их набивают сюда как сельдей в бочонок.
Эбергард отворил дверцу, и они спустились в трюм. Здесь не было ни одного окна -- волны бились о верхние балки, полусгнивший тростник покрывал пол, не было ни одной скамейки, словом, ничто, кроме зловония, не свидетельствовало, что тут неделями находятся десятки, если не сотни людей.
Эбергард приказал уже подниматься наверх, как Сандок вдруг быстро прошел в кормовую трюма к дверце, не заметной для всякого другого. После сильного толчка дверца отворилась, за нею был уступ; во тьме казалось, что за ним ничего нет.
-- Хозяин! Факел сюда! -- закричал Сандок.
Подошел матрос с факелом. Сандок наклонился и издал крик, каким обычно черные выражают свое удивление. На полу стоял тяжелый мешок.
-- Золото, хозяин! -- торжественно проговорил Сандок!
-- Это был мешок из сокровищницы Монте-Веро.
-- Теперь нет сомнений,-- сказал Эбергард,-- что разбойники на этом корабле! Просто они отлично спрятались.