-- Да благословит Святая Дева аббатису Гейлигштейнского монастыря, прекрасную монахиню, которая скрывает свою красоту под темной рясой, наложив на себя обет целомудрия и отрекшись от света. Твой образ еще долго будет стоять перед глазами бедного Краемуса, смущая его сны дивными видениями. Не суди меня строго, благочестивая сестра, ведь я такой же человек из плоти и крови.
Леона с презрительной улыбкой слушала страстную речь монаха, хотя она и говорила ей, что ее красота еще не утратила своей силы.
-- Давно ли ты постригся? -- полюбопытствовала она.
-- Двенадцать лет назад, благочестивая сестра, но твоя красота не могла не пробудить во мне прежних чувств. Двенадцать лет я не испытывал подобных ощущений.
-- Ты дрожишь, благочестивый брат, твои глаза горят, что с тобою?
-- Позволь мне уйти... Счастье для меня невозможно! -- с отчаянием воскликнул монах, поднося к губам нежную руку монахини и падая перед ней на колени.
-- Почем знать, может быть, ты не в последний раз видишь меня! -- промолвила Леона с интонацией, которая еще больше возбудила монаха.
-- В Париже? Эта мысль будет поддерживать меня! Надежда воскрешает меня! Видеть тебя только раз без этого покрывала, налюбоваться тобою -- потом можно и погибнуть!
-- Потом хоть всемирный потоп! -- подхватила Леона с дьявольской улыбкой.-- А теперь уходи!
Краемус все еще сжимал нежные руки монахини, осыпая их горячими поцелуями. Наконец Леона сделала движение, чтобы уйти, и он поднялся с колен.